Записи на таблицах - Лев Виленский

Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 84

нашей цивилизации, весь ужас Последней войны произошли от одного маленького отвратительного народа, который называется евреи. Эти самые евреи имели государство под названием Израиль. Они очень возгордились, и пошли против всего человечества. Они не хотели жить по великим законам Демократии, Любви и Всеобщего равенства, о, это был очень упрямый и злой народ. Они всячески сопротивлялись исламу, не хотели стать христианами, любая чужая религия была для них враждебна. Но мы оказались сильнее их — мы нашли в их среде тех, кто был готов воспринять наши вечные идеалы Демократии и Глобализации. А попутно мы усилили государство, которое называлось Иран. И вот — в один прекрасный день — Иран усилился настолько, что был готов напасть на Израиль. Но у евреев в крови — непокорность и отчаянная звериная храбрость. А еще у этого народа (тут Саймон поморщился) были ученые, создавшие самый мощный в мире противоракетный щит».

«А что такое противоракетный щит, дядя?», — спросил Джим, нетерпеливо ерзая на мягком красном пластике кресла, — «и что такое ракеты?»

Мама умоляющим жестом сложила ладони на полной красивой груди, едва прикрытой полупрозрачной синеватой тканью домашнего платья. Папа смутился и сделал Саймону знак замолчать.

Дядя хмыкнул, и вновь провел пальцами по кнопке. Вновь появился бокал виски, трехгранный, дымчатого стекла. На его стенке горела золотом и переливалась надпись «Джим Бим, отборное». Жидкость в бокале была мягкого коричневого цвета, казалось, что в ее глубине пляшут искорки.

Саймон вновь выпил виски одним глотком. Его лицо — твердое лицо, напоминающее лица старинных президентов, стало еще строже и свирепее. Он вынул из кармана планшет и — неожиданно — выключил его. Выключать планшеты строго запрещалось законом Соединенных Штатов, но, видимо, для дяди эти законы давно не существовали.

«Ракета, Джим, это такой большой железный столб, в котором содержится примитивное химическое горючее. Когда его поджигают, оно горит и высвобождает много газов, а те, расширяясь, толкают ракету вперед и вверх. И она летит — быстро и смело — а потом падает в той точке пространства, в которой нужно. Или… отклоняется от своего пути и падает где не нужно. И вот, случилось так, что Иран выпустил по Израилю ракеты, которые несли особые бомбы, называемые атомными. Когда они взрываются, стена огня несется от них во все стороны и сжигает все на земле. Ничто не может устоять против атомной бомбы. Израильский противоракетный щит был способен отразить атаку Ирана и сохранить маленькое злое племя — но наши союзники среди евреев отключили его.

Израиль погиб, и в нем погибли все евреи. Но перед концом своим эти подонки рода человеческого выпустили несколько десятков своих ракет — тоже несущих атомные бомбы. Иран был полностью уничтожен, но не только Иран. Огонь еврейских бомб осветил небеса Египта и Саудовской Аравии — это были мусульманские, населенные арабами страны. И те решили, что на них напали, объединившись, европейцы и русские, и ответили войной, называемой ими Джихад. Все страны Европы, Азии и Африки вступили тогда в войну друг с другом. Каждый жаждал победы. И — в самом конце, когда Китай, где проживало более четверти населения Земли — захватил почти всю Евразию, начался — к нашему счастью — Великий Мор»!

«А евреи все погибли?» — прошептал Джим, трясясь от ужаса. У него ужасно вспотело все тело — от страха. И прилипли к заднице трусы из пластикового волокна, которые он — невзирая на материнские указания — не менял со вчерашнего дня. Ему более всего хотелось пустить ветры и спрятаться под стол. А еще ему хотелось, отчего-то, увидеть еврея. Живого. И плюнуть ему в глаза.

«Евреев, которые приняли учение Демократии и Глобального порядка, мы хотели сначала спасти», — скороговоркой пробормотал Саймон, — «но потом поразмыслили, что такой отвратительный народ снова сможет вернуться к религии своих предков. И мы уничтожили всех. Почти. Особым указом президента Анелы часть евреев — около тысячи человек — была сохранена для назидания потомкам. Их содержат в заповеднике Исчезнувших Народов. Там когда-то жили краснокожие индейцы, да почти все вымерли, а кто не вымер — тому мы помогли ассимилироваться. Ну и заселили этих выродков-евреев в индейские бараки».

«Я хочу наплевать им в лица!» — заорал Джим, — «папа, мама, возьмите меня в заповедник Исчезнувших Народов!»

Он долго просил и канючил. Но мама была непреклонна.

Ночью папа о чем-то долго говорил с мамой. Сквозь сон Джим слышал их спор, который то поднимался до высоких фальцетных нот, до замирал почти до шепота. Видимо, папа и мама договорились, потому что вскоре раздались мерные звуки и стоны, которые всегда сопровождали родительские споры, а затем папа коротко вскрикнул, и мама что-то заворковала ему. Джим слышал все. Накрывшись одеялом, он долго лежал без сна, раздумывая, о чем же спорили родители. Может, они подарят ему глидер на магнитной подушке, как у кривоносого Гордона, или повезут его летом на Гавайские острова, или… или купят ему полет в космосе вокруг Земли? Теряясь в догадках, Джим тихо засыпал. Ночью ему снились евреи — они были высокие, с большими руками, на которых отчего-то росли гроздья пальцев. Евреи обступили его и тянули к нему руки. Джим в ужасе заорал — откуда ни возьмись появился дядя Саймон, и плеснул в евреев виски из граненного стакана дымчатого стекла. Те зашипели, словно змеи, и принялись медленно отступать, ссыхаясь и рассыпаясь в порошок, как недоеденный сэндвич в кухонном мусоросжигателе.

Утром Джим обнаружил, что намочил во сне штаны. К его стыду и негодованию, робот-слуга не нашел сразу штанов на замену. В скрипучей мелодии его голоса мальчику показались насмешливые нотки. Джим обозленно пнул пластиковый корпус, сильно ушиб ногу, дождавшись штанов, вырвал их из услужливых лап слуги, надел и захромал на кухню. Был понедельник. Мама, сестренка и бабушка еще спали. Отец уже сидел за столом. Перед ним дымилась чашка кофе, лежала булочка с клубничным джемом. По экрану планшета бежали строки новостей. Отец был неспокоен, напряжен. Проглядев биржевые сводки, он как-то натужно боднул головой воздух, с трудом улыбнулся сыну и — сквозь зубы — процедил:

«В воскресенье едем в заповедник Исчезнувших Народов… посмотришь там… на евреев».

Джим подскочил от радости, смешанной с ужасом. Сон становился явью.

«А дядя Саймон поедет?», — спросил он?

Отец покачал головой неопределенно.

«Я попрошу Саймона. Возможно, он согласится. Он так молод… знаешь, когда мы были детьми, я носил его на руках. Саймон был маленький и любопытный, а я — старший строгий братец. Я его все время воспитывал. Вот сейчас он герой», — голос отца

Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 84